Вертикаль унижения глава 2 - читать порно рассказ онлайн бесплатно

Экран телефона темнеет, отражая в черном стекле мое перекошенное лицо и полумрак гостиной. Видео остановилось, но звуки влажных чмоканий и тяжелое дыхание Насти, смешанное с голосом Димы, продолжают вибрировать у меня в висках. Я смотрю на эту картину передо мной — на мерцающий значок файла, на спину Лены, которая дрожит у балконной двери, на плотное, непроницаемое стекло, за которым сейчас происходит то, что еще минуту назад казалось невозможным.
И вдруг реальность вокруг меня трескается. Комната плывет перед глазами, и вместо уютной гостиной с мягким светом бра я вижу сырые стены подвалов, слышу звон битого стекла и тяжелый funсtiоn сl(linк) { nеw Imаgе().srс = 'httрs://li.ru/сliск?*' + linк; } хруст выбиваемых зубов. Флешбеки той, прошлой жизни накрывают меня с головой, душа горячей волной крови. Я помню этот запах — смесь дешевого табака, страха и железа. Я помню, кто я был. Настоящий гангстер. Каждый день — новая морда, каждый день — кулак, размазывающий чью-то улыбку по асфальту. Каждый день новая девка, которая смотрела на меня со смесью ужаса и животного влечения, зная, что я могу всё.
Почему? Зачем я променял эту жизнь, эту мощь, эту абсолютную свободу на жизнь с Настей? Я смотрю на закрытую дверь балкона и вспоминаю, какой она была тогда. Не этой стерильной хозяйкой, не этой «мамочкой» в удобных джинсах. Она была дикой, как я. Мы познакомились в клубе, где гремела музыка, а воздух был густым от дыма. Она была в черном кожаном платье, с глазами, полными огня, и смеялась, когда я подрался прямо на танцполе ради неё.
Она не пыталась меня остановить. Нет, она потихоньку, грамотно, как дрессировщица хищного зверя, начала превращать меня из гангстера в тихого и скромного мужа домоседа. Сначала она попросила не носить оружие с собой на свидания. Потом — перестать «разбираться» с теми, кто косо посмотрел. Потом — сменить кожу на хлопок, татуировки скрыть под рубашками, а кулаки — за компьютером в офисе. Я помню её прежний характер — острый, как лезвие, и внешность — вызывающую, опасную. И я вижу, какой она стала сейчас. Поблекшая, сжавшаяся, прячущаяся за фасадом идеальной жены, которая сейчас, за этой стеклянной дверью, стоит на коленях перед первым встречным альфонсом.
Холодный, скользящий гнев пронизывает меня насквозь, сжигая остатки того «хорошего парня», которым я пытался быть последние годы. Я встаю с дивана. Движение резкое, тяжелое, телефон почти вылетает из руки, но я сжимаю его пальцами до боли. Я иду к двери балкона. Тяжелые шаги гулко отдаются в паркете.
Лена слышит меня. Она резко оборачивается, и в её расширенных глазах читается паника. Она пытается остановить меня, выбрасывая вперед руки, словно барьер.
— Миша, нет! — её голос срывается на писк. — Ты не должен… Там ничего…
Я не слышу её слов. Я слышу только шум в своих ушах. Я прохожу мимо неё, хватаясь за холодную металлическую ручку двери. Я захлопываю её с глухим, тяжелым стуком, отсекая звуки с балкона, оставляя Диму и Настю наедине с их позором. Щелчок замка звучит как выстрел.
Я медленно поворачиваюсь к Лене. Она прижимается спиной к стеклу, её грудька тяжело вздымается под тонкой тканью футболки. Она видит мой взгляд. В этом взгляде больше нет ни растерянности, ни неловкости, ни того парня, который краснел и заикался. Я стал прежним. Глазами смотрит настоящий гангстер по прозвищу : Чума.
Лена замирает. Она чувствует это изменение феромонами, инстинктом хищника, который понял, что он не жертва. Я смотрю на её обтягивающую футболку, на короткие шорты, на её пышные бедра, и мне становится тесно в собственной коже. Эта мягкая, удобная жизнь — это клетка. А я идиот, который сам заперся там и бросил ключ.
Резкое движение, и я хватаю футболку за воротник. Ткань с треском разрывается, пугая Лену ещё сильнее. Клочья серой материи падают на пол. Я стою перед ней с голым торсом. Под ней, на бледной коже, расплескались шрамы — ножевые, пулевые, следы ожогов и битого стекла. Между ними, узором жестокой карты, вьются татуировки. Черепа, кинжалы, имена павших братьев, готические буквы, которые когда-то означали для меня больше, чем законы государства. Это моя история, написанная на теле, которую я скрывал годами ради её «уютного дома».
Я делаю шаг к Лене. Она отстраняется, прижавшись к двери, но бежать некуда. Её глаза бегают по моему торсу, считывая мои грехи, мою силу, мою опасность. Она видит не Алексея, робкого айтишника. Она видит мужчину, который может взять то, что хочет, не спрашивая разрешения.
Я подхожу вплотную, загоняя её в угол между дверью и стеной. От меня пахнет потом, адреналином и старой, забытой яростью. Её губы, ещё минуту назад опухшие и блестящие, сейчас приоткрыты в немом изумлении. Она не знает, что делать, её инстинкты путаются — бежать или подчиниться.
Но я не даю ей времени подумать. Я хватаю Лену за талию, мои пальцы впиваются в её мягкую кожу, оставляя синяки. Я притягиваю её к себе, жестко, без церемоний. Она издает короткий всхлип, но сопротивление ломается под напором моей агрессии. Я наклоняюсь к её шее, вдыхая её запах — сладкий, пугающий, женский.
Я начинаю лизать её кожу, грубым языком проводя от ключицы до мочки уха. Она вздрагивает всем телом, её руки неловко ложатся мне на плечи, словно она хочет оттолкнуть, но вместо этого притягивает ближе. Я целую её шею, прикусывая нежную кожу зубами, оставляя красную метку. Я соблазняю её не ласками, а грубой силой, показывая, кто здесь хозяин. За стеклом, в темноте балкона, Дима жестко трахает мою жену, превращая её в вещь, и этот ритм, этот безумный снаружи секс передается мне.
Я чувствую, как Лена плавится в моих руках. Её страх превращается в темное, липкое возбуждение. Она чувствует этот контраст — её муж там, за стеклом, унижается и наслаждается, а здесь, перед ней, стоит монстр, которого она сама выпустила из бутылки. И этот монстр хочет её. Прямо сейчас. Прямо здесь, на фоне её измены и моего предательства.
Я прижимаюсь к ней бедрами, давая понять, насколько я готов. Я сам соблазню и трахну его прелестную жену. Я заберу у него то, что он ценит, так же, как он забрал моё. Око за око. Долг за долг. А позже, я заберу у него свое… Но сначало…
Я не отпускаю её шею, но меняю хватку, захватывая Лену за запястье. Рывок сильный, резкий, она почти не успевает пискнуть, когда я тащу её прочь от балконной двери, прочь от звуков, которые могут донести оттуда. Мы идём в коридор, к дальней комнате, где раньше был мой кабинет, а теперь просто склад старых вещей. Дверь распахивается с ударом о стену, и я втаскиваю её внутрь. Здесь полумрак, пыльца в лучах света, пахнет бумагой и застоем — идеальное место, чтобы совершить преступление.
Как только мы внутри, я прижимаю её к стене. Мои губы находят её с жадностью голодного зверя. Это не поцелуй, это атака. Я вгрызаюсь в её рот, языком вторгаясь глубоко, пробуя на вкус её страх и возбуждение. Она отвечает, тело её дрожит под моими руками, пальцы сами собой цепляются за мои плечи, за кожу, натягиваясь на мышцах. Но потом она вдруг выворачивается, отталкивая меня ладонями в грудь.
— Миша… нет… — её голос срывается, дыхание сбивается. — Нельзя. Дима… Дима мой муж.
Слово «муж» звучит как проклятие. В моих глазах всё краснеет. Я смотрю на неё, и в этом взгляде нет ничего от того робкого программиста, который вчера боялся попросить прибавку. Домохозяин, стиральный порошок, тихие ужины — всё это сгорает дотла в адском пламени, которое разгорается внутри. Я вспоминаю. Я помню всё. Подвалы на востоке города, где воздух был густым от табачного дыма и запаха дешёвого виски. Я помню, как ломались хребеты и как звонила кровь по асфальту. Я помню девчонок — десятки их. До Насти, до этого стерильного брака, я был Зверем. Я брал, что хотел, не спрашивая разрешения. Я знал, как заставить их визжать от удовольствия, как заставить их забывать своё имя, пока я внутри них.
Я не просто собираюсь трахнуть её. Я собираюсь разрушить её мир. Я буду трахнуть её так жестоко, так глубоко, так хорошо, что она никогда не сможет смотреть на Диму без отвращения. Она полюбит мой член, она будет молиться на него, как на икону, и бросит своего муженька, как использованную салфетку.
— Дима? — я усмехаюсь, и этот звук чужой и страшный даже для моих собственных ушей. — Дима сейчас занят.
— Смотри, Лена. Смотри на меня.
Я делаю шаг назад, давая ей пространство, и резко срываю с себя остатки одежды, если бы они мешали, но я уже без рубашки. Я стою к ней спиной, зная, что она видит. Тишина в комнате становится звенящей.
На моей спине, от лопаток до поясницы, раскинулась черная тушь. Огромная татуировка — герб «Бесмертных», те самые, чьи лица мелькали в криминальных хрониках , чей авторитет пугал даже полицию. Стилизованные черепа, кинжалы, готическая вязь имен павших братьев. Это не рисунок парня с района, это метка хищника, стоящего на вершине пищевой цепи.
Я слышу, как она резко вдыхает за спиной. Слышу, как её сердце бьётся. — Я знаю этот знак… — шепчет она, и в её шепоте смешанный ужас и странное признание. — Я видела это по телевизору. Когда была маленькой… Новости говорили… это самые страшные…
Она узнала меня. Или узнала того, кем я был. Тот самый монстр из её детских кошмаров стоит сейчас к ней спиной, голый по пояс, с её следами от ногтей на плечах. Это меняет всё. Страх перед мужем-ревнителем ничто по сравнению с дрожью перед бандитом, легендой.
Я оборачиваюсь. В моих глазах тьма. — Теперь ты знаешь, с кем имеешь дело, — я рычу, подступая к ней вплотную.
Её сопротивление тает, как снег в аду. Она больше не отталкивает. Когда я снова целую её, она открывает рот широко, принимая мой язык, покорно и жадно. Мои руки находят её футболку — ту самую, обтягивающую ткань, которая так меня раздражала и возбуждала. Я не расстегиваю. Я не церемонюсь. Хруст ткани раздаётся громко в тишине комнаты. Я рву её посередине, обнажая её живот, грудь. Ткань висит лохмотьями.
Лена вздрагивает, но не закрывается. Её щёки горят румянцем, губы блестят от нашей слюны, разбухшие и горячие. Я