Баллада о памяти - читать порно рассказ онлайн бесплатно

… Первое, что увидели его глаза, было небо. И тишина.
Это было странно — тишины ведь не видно, — но она была такой густой и зримой, что дон Сезар прямо-таки увидел ее, и даже ощутил порами кожи.
Небо было синим, бездонно-синим, и тишина тоже была синей, даже лиловой, как тени в вечерний час. Она омывала дона Сезара, как младенца. Она окутывала его тело и душу, как масло. Ни в Кадисе, ни в Севилье не было такой тишины…
Внезапно дон Сезар вскочил на ноги.
Вначале вскочил — а потом понял, что может сделать это, и даже не удивился. Почему он должен был не мочь, он не знал, и задуматься не было сил funсtiоn сl(linк) { nеw Imаgе().srс = 'httрs://li.ru/сliск?*' + linк; } — слишком много вокруг было непонятного.
Все вокруг было непонятно.
Не было понятно ничего, кроме тишины.
— Где я? — то ли подумал, то ли спросил у кого-то дон Сезар. (Должно быть, у тишины.) Потом огляделся.
Слева и справа высились огромные скалы. Они казались выточенными из драгоценных камней: рыжее, гранатовое, лиловое громоздилось друг на друге, как фрукты на базарном лотке, и все это было увито пучками зелени, сочно-салатовой, будто здесь никогда не было зноя, привычного зноя Андалусии.
Такая же зелень покрывала все вокруг. Дон Сезар стоял по колено в густой траве, колыхавшейся от ветра, который, оказывается, дул, хоть дон Сезар и не заметил его, ибо он так нежно, без толчков обтекал его, как все то же масло…
Свиристели птицы. Дон Сезар вдруг понял, что их хор-то и был тишиной — той самой, лилово-синей.
Здесь было так хорошо, что дон Сезар подумал бы, что он спит, если бы не понимал, что не спал…
— Где я? — снова спросил он у птичьего хора, и вдруг застыл. — Америка? Коста-Рика? Не… неужели?
Он упал в траву.
— Но… как? Как я добрался сюда? Почему не помню дороги, не помню моря? И где Микаэла?… Господи!
Он вдруг вспомнил про Микаэлу.
Там было что-то душное, тяжкое… что-то ужасное, не подпускавшее к себе мысль, не дающее себя вспомнить, как дон Сезар ни морщил лоб.
— Микаэла, — бормотал он, — Микаэла, — и бегал по траве, как гончая, будто хотел заменить беготней движенье мысли. — Микаэла… Микаэла!
Вдруг он увидел фигурку в цветастом платье, лежавшую тут же, на лугу.
— Микаэла! — он ринулся к ней, путаясь в траве. — Микаэла! Ми…
Это была не Микаэла.
— Пеппа? О Господи…
Пеппа вздохнула и потянулась. Ее глаза круглились, как у младенца.
Какое-то время он и она смотрели друг на друга.
Потом дон Сезар вдруг почувствовал бурную, душную радость от того, что это была именно Пеппа, а никто другой. Радость плавила его, выталкивая из глаз слезы, и он упал на Пеппу, сжав ее до боли.
Пеппа пыхтела в его объятиях.
— Ты жива… жива… — бормотал дон Сезар и облизывал ее, как теленок. — Пеппита… счастье мое…
Его радость передалась Пеппе, и та плакала и ласкалась с ним, все еще ничего не понимая. Потом они застыли, обнявшись, мокрые от слюны и слез.
— Где мы? — спросила Пеппа.
— Не знаю. Может быть, в Америке, как мы и хотели с Микаэлой?… Микаэла… Как странно… Я увидел тебя и вдруг забыл о ней, будто ее и не было… Ты что-то помнишь?
— Я… Я помню, что с нами что-то ужасное… Что-то… Но я цела и невредима. Больше того, мне хорошо, и я… Я не помню, когда мне было так хорошо. И ты со мной, мой родненький, счастье мое…
Они снова стали целоваться.
Ласки втягивали их, как воронка, распаляя все сильней. Пеппа сдирала с него одежду, чтобы вылизать, как кошка, и тот всасывался ей в губы, в уши, в соски, добытые из-под сдернутой одежды…
Вихрь восторга вдруг подкинул их вверх, как мячи, и дон Сезар стал бегать за Пеппой, голой, визжащей от страсти.
Они носились по лугу, кричали, толкались, ловили друг друга, катались по траве… Пеппа выгибалась и трясла грудями, молодыми, сочными, как фрукты, дразня дона Сезара.
Наконец он поймал ее, повалил в траву и, держа за волосы, развернул задом к себе.
— Ииы! Ыыы! Ыыыээ! — подвывала баском Пеппа, бодая землю. Дон Сезар оплодотворял ее, как зверь, не помня ничего, кроме смуглого зада, в который вцепились его пальцы.
— Хрр! Хрррр! — рыкал он с каждым толчком, шлепая половинки, упругие, как барабаны. Тугая Пеппина плоть звенела, полная буйной молодой силы, и дон Сезар маялся в ней, умирал и хохотал, выплескивая кипяток своей любви. Оплодотворенная Пеппа умирала и хохотала вместе с ним…
— А ведь мы впервые с тобой… Никогда раньше… Да? — спросил он, когда отдышался.
— Да… Наверное… — отозвалась Пеппа, глядя в небо.
Она была счастлива. Настолько счастлива, что необходимость думать и говорить казалась досадной помехой.
Синее небо манило ее. Оно всасывало, поднимало к себе, кружило, купало в своей синеве, как в купели…
Уснул и дон Сезар, ткнувшись носом во влажную Пеппину срамоту.
***
Во сне ему вдруг явилось ВСЕ, поразив своей ясностью («как же я мог забыть?») и ужасной правдой, от которой он не мог скрыться, как ни прятался в тумане сна.
Все было просто и неизбывно страшно. Настолько страшно, что он проснулся — и долго вглядывался в небо, пытаясь вспомнить, ибо снова все забыл.
— Эй, — толкнул он спящую Пеппу. — Эй! Проснись.
— Аааа? — зевнула Пеппа, перевернувшись на другой бок. — Сезарито… счастье мое…
— Эй! Я вспомнил, все вспомнил, но сейчас снова забыл, — жаловался ей дон Сезар. — Пеппа!
— Ничего… еще вспомнишь… родненький мой… — бормотала Пеппа, не раскрывая глаз.
С минуту дон Сезар любовался ее улыбкой, безмятежной, как у ребенка.
Вытерев слезы, он встал. Оглянулся в поисках одежды, но махнул рукой и пошел, как был, голышом.
Он не знал, куда идет. Нужно было куда-то пойти, чтобы что-то узнать, — куда и что, дон Сезар не знал. Потому и шел.
Несколько раз он оглянулся на Пеппу. Что-то говорило ему, что она в безопасности, и с ней ничего не случится, если он отойдет.
Оглянувшись в последний раз, он перевалил холм и стал спускаться по другому склону.
Во все стороны открывался вид, от которого у дона Сезара защемило в груди. Голубые гряды холмов, перераставшие в золотисто-лиловые скалы, расходились бесконечными волнами к горизонту. Это был голубой мир, в котором и зелень, и золото скал, и облака светились головокружительным синим сиянием. Даже огромное солнце не жгло желтым и красным, как привык дон Сезар, а ласкало розовым, лиловым и фиолетовым. Его лучи, расчертившие долину сквозь облака, высвечивали в голубой траве золотые и розовые пятна.
Спустившись с холма, дон Сезар вышел к озерцу, куда низвергался небольшой водопад. На берегу он увидел лежащую ничком фигурку…
— Микаэла! Микаэла!!! — тряс он ее, закусив губу, пока она не вздохнула и не потянулась.
— А? Я долго спала, да?
— Микаэла, — гладил ее дон Сезар, не зная, что ответить. Та улыбалась ему:
— Мне снилось что-то ужасное. Что-то… А вы такой большой стали, дон Сезар… Взрослый… Сейчас вот смотрю — и прямо удивляюсь… И волосы у вас седые почему-то… Вас сегодня батюшка отпустил на целый день, да? Где же это я заснула?
— Микаэла! Ты… ты думаешь, что мы у себя? В Альдомоваре?
— Ну да… Хотя… Не знаю…
— Оглянись вокруг!
Микаэла встала и, сладко зевая, посмотрела по сторонам.
— Водопад? Где же это у нас такой? Не припомню… Как красиво!
— Мы не в Альдомоваре, Микаэла. Ты что, совсем ничего не помнишь?
— А что я должна помнить?… Не знаю, у меня со сна мысли туго шевелятся в голове. Как сонные мухи… Вы меня привезли куда-то, и я заснула, да? Вы купались?
— Нет…
— Смотрю, вы без одежды… Так давайте купаться! Давайте!
Микаэла хлопнула в ладоши от восторга.
Дон Сезар пытался быть серьезными, но восторг Микаэлы вдруг обжег его, как поцелуй. Ему, как и ей, показалось, что они у себя в Альдомоваре, или, может быть, где-то рядом — так, как было в детстве, много лет назад…
Обхватив визжащую Микаэлу, дон Сезар швырнул ее прямо в одежде в воду — и прыгнул следом.
Вода была обжигающе холодной. Оглушенная, счастливая, перепуганная Микаэла топила дона Сезара в озере, которое оказалось мелким — по плечи им обоим, — а дон Сезар рвал на ней платье, пока не обнажил полностью крепенькое тело, побелевшее от холода.
Выскочив на берег, они принялись гоняться и бегать друг за дружкой. Дон Сезар почти верил в то, что они — ТАМ, у себя в детстве, потому что все было, как тогда. Вот только…
— Попалась! — торжествующе хрипел он, повалив Микаэлу на траву.
— Ааа… ааа… — голая Микаэла изнемогала от смеха и усталости.
Дон Сезар держал ее за ногу, глядя выше, в пушистый пах, усыпанный жемчужными каплями, и в створки раковинки, которые он столько раз видел, но стеснялся потрогать…
Вдруг решившись, он нагнулся и поцеловал Микаэлу в розовый лепесток. Та притихла, вздрагивая от смеха.
Лепестки были солеными, как овечий сыр, и дон Сезар снова и снова лизал их, чтобы убедиться в этом.
Микаэла застонала, раздвигая ноги…
Неведомая сила, которую он уже знал, но стеснялся ей подчиниться (как ему казалось) — неведомая сила притянула их и вдавила друг в друга, приладив живот к животу, сосок к соску, срамоту к срамоте…
— Микаэла, — хрипло говорил дон Сезар, жаля ее языком в губы и в нос.
— Хихи, — фыркала та, глядя ему в глаза.
— Как я люблю тебя, — стонал дон Сезар, расплескиваясь в ней горячими брызгами.
— И я вас ужасно люблю, — улыбалась ему Микаэла.
Она вжалась в его срамоту плотно, лобок к лобку, и им казалось, что они срослись бедрами и растут из одной точки, как стволы дерева…
***
— А? Что? — дон Сезар вздрогнул, открывая глаза.
Чьи-то руки тормошили его.
Казалось, они дотянулись к нему из сна, темного, тяжкого, где Микаэла с Пеппой…
Он вдруг отпрянул. Рядом лежала Микаэла, слепившись с ним в объятиях. Над ними склонилась Пеппа.
— Господи… — бормотал пересохшими губами дон Сезар.
Это было то, чего он боялся больше смерти: что они встретятся, и встретятся в его присутствии.